pponina
глава восьмая

Прошло столько лет – многое стёрлось из памяти, и я примирилась с тем, что невозможно описать совсем уж подробно всё, что происходило со мной тогда... Но один июльский вечер, я помню как сейчас.
Бывали такие вечера, когда мы собирались все вместе в гостиной. Каждый занимался своим делом: тетя вязала или смотрела журналы, дядя с телевизором в обнимку громко болел за «Янкис», я прилагала титанические усилия выглядеть равнодушной и не смотреть на лежащего на диване Ginger. Вытянув руку, он лениво трепал за ухом нашу собаку – узкомордую длинношерстную красавицу колли, которая млела от этой ласки (ясное дело – девочка!), умоляюще томно заглядывала ему в глаза, и почему-то всё время норовила повернуться к нему задом.
Ginger явно скучал.
Но вскоре ему это надоело.
- Эй, красотка, – (это он мне - тихо и выразительно). – Иди сюда.
А что мне оставалось? Я подошла. (Спокойная мужественность Ginger почему-то подавляла мои феминистские наклонности, вызывая не знакомое мне ранее желание… подчиниться).
Было необычно стоять и смотреть на него сверху вниз. При таком ракурсе для меня стали откровением несколько более светлых прядей в его волосах. «Мелирование!» - ахнула я про себя.
«Седина», - горько перебил услужливый разум.
Клянусь, это его не портило! (Однажды я спросила, откуда у него такие роскошные волосы, и он мне ответил, что в детстве и в юности вообще не причесывался, да и сейчас чаще всего просто проводит по волосам пятерней, и что секрет, видимо, в этом).
На уме у Ginger явно была какая-то затея.
- Спорим, что если я зажму твои руки в своих, ты их не сможешь высвободить? – спросил он меня. Бесенята в его глазах нетерпеливо подпрыгивали на месте и строили мне лукавые рожицы.
Я покрылась мурашками от предвкушения этой игры. Судя по всему, она сулила мне некоторые приятные моменты. Не надо заблуждаться, у меня было не так уж много возможностей прикасаться к Ginger, и эту я не собиралась упускать.
- А можно будет по всякому пытаться освободиться? – спросила я. - Пинаться, кусаться…
- Пинаться можно, а вот кусаться, пожалуй, нет, - определил правила Ginger.
- О`кей, - согласилась я, – а что получит победитель? Только не предлагайте мороженое! На мороженое мы с вами уже спорили.
- Ну, поспорим на что-нибудь, на что спорят взрослые, - он понизил голос так, чтобы никто кроме меня не слышал его слов. - Давай так: если я выигрываю – ты меня целуешь, если ты – я тебя (по любому выходило, что целоваться нам придется, а я не против, не против!)
Держу пари, что если бы в тот момент тетя или дядя взглянули на меня, они решили бы, что мне требуется срочная медицинская помощь: от его, мягко говоря, неожиданного предложения я забыла, как дышать.
- Ну, так что - ты согласна? – он явно наслаждался (коварный тип!).
- Согласна! (мы тоже не лыком шиты).
Мы ударили по рукам, после чего он, насмешливо глядя мне в глаза, осторожно пристроил обе моих кисти в своих ладонях и крепко сцепил их в «замок».

… Где-то через 15 минут я поняла, что эта затея перестает мне нравиться. До меня вдруг дошло, что мне никак не вырваться! Я еще не решилась прибегнуть к помощи ног и применить обещанное мной пинание, так как на мне была очень короткая юбка, и я стеснялась, что будут видны все мои прелести, но потом мне стало уже все равно. Ginger довел меня до истерики.
Я просила его отпустить мои руки, брыкалась, извиваясь на ковре, взывала к дяде и тете, которые оторвались от своих занятий и с интересом следили за нашей вольной борьбой – все было напрасно: смеясь и уворачиваясь от моих хаотичных ударов, он, тем не менее, крепко держал меня за запястья.
О, я прекрасно понимала природу этой забавы! Страстный лошадник, он получал удовольствие, пытаясь подчинить меня себе и объезжая как норовистую кобылку.
Отпустил он меня, только увидев мои слезы (и что я раньше не вспомнила про этот универсальный ключик?). Вид у него стал сразу растерянный.
- Ну, что ты… это же просто игра! – сказал он, встревожено глядя, как я, зареванная, поднимаюсь с пола и одергиваю юбку, которая поднялась до самой талии, но в суматохе никто этого не заметил - даже я сама.
Я одарила его разъяренным взглядом и, ни слова не говоря, убежала к себе наверх, по дороге как следует пихнув дядю – это за то, что не пришел мне на помощь.
Заперевшись у себя в комнате, я плакала от обиды: почему, ну почему то, что обещало быть таким приятным …. Додумать я не успела, так как в дверь постучали.
- Пожалуйста, открой дверь. (Ginger собственной персоной).
«Совесть замучила! - мстительно подумала я. - Не буду открывать».
В тот момент я была на него зла. Любовь любовью, но нельзя же всё безропотно от него сносить! И еще в сознании возникла мысль, что, пожалуй, хотя он и наслаждался моей вынужденной покорностью, все же теперь, поняв, что перегнул палку, он наверно пришел просить прощения – значит, мы квиты. Это слегка утешило мое ущемленное самолюбие.
Ginger, стоя под дверью, продолжал каяться:
- Я не думал, что тебя это так… даже не знаю, как сказать… взбесит, что ли…. Ну, открой!
- Взбесит?! – я как фурия рванула дверь, чуть ли ни нос к носу столкнувшись с ним (точнее, столкнулась бы, если бы была одного с ним роста, а так у меня были верные шансы столкнуться разве что с его диафрагмой), – А кого бы не взбесило?! У меня теперь синяки будут…
- У меня тоже, - напомнил Ginger, имея в виду свой бок, по которому я случайно заехала ногой.
- Да вы… вы... - я никак не могла подобрать эпитета, который ясно бы дал ему понять, что я о нем думаю.
Ginger глубоко вздохнул, и, странным образом, моя злость куда-то улетучилась… А заодно открылась истина, что этому мужчине за один только вздох, за один только виноватый взгляд бронзовыми ресницами опушенных глаз, я всё забуду и прощу.
…Мы помирились с ним, скрепив наше примирение детской считалкой «мирись, мирись, мирись…» (Ginger очень забавно пытался повторять за мной незнакомые русские слова) и апельсиновым соком, который по очереди пили из одного стакана. Поскольку я наотрез отказалась выходить из своей комнаты, потому что злилась на дядю (дядя не Ginger, ему я не обязана все прощать!), было принято решение посидеть у меня и посмотреть вместе телевизор – так и сделали. Я честно пялилась в экран, но, если бы кто-то спросил меня, что же там показывали, я не смогла бы ответить: Ginger, сидя на кровати, прижимал меня к себе, а я, замирая сердцем, поглаживала и перебирала густую, от солнца выгоревшую шерсть на обнимавших меня руках. И этого оказалось достаточно, чтобы все остальное вокруг перестало существовать. Не знаю, чем ему это все представлялось, я же была полна самых радужных, самых фантастических надежд.
Впрочем, как оказалось, не таких уж и фантастических.

Поздно ночью, когда мы еле расстались, раз пятнадцать пожелав друг другу «спокойной ночи», ко мне прорвался почему-то еще не спящий дядя.
- Мне надо с тобой поговорить, – сказал он, хмуро глядя в противоположенную от меня сторону. - Между вами… Что это между вами происходит… То есть, я имею в виду, между вами что-то есть, да?
- Ты о чём? – спросила я, хотя уже с ужасом поняла, что дядя только изображал сонную рептилию; что, оказывается, от его внимания не ускользнул ни мой глупо-блаженный в последнее время вид, ни странные игры, которые мы затевали с его другом по вечерам.
- Я о тебе и Gin… тьфу ты, и я туда же! Что за дурацкая затея с этим прозвищем!
Было видно, что разговор дается ему нелегко. Действительно, очень непросто спрашивать собственную племянницу, а не закрутила ли она роман с твоим другом прямо у тебя под носом? При чем, когда, по большому счету, тебе это абсолютно индифферентно - его явно звала к оружию тетя.
Впервые в жизни я сочла за лучшее промолчать. Глядя на мой кроткий вид, дядя наивно принял это за смущение, и сам себе ответил на свой вопрос:
- Вот как, ну, и славненько! – пробормотал он с облегчением. - А то Тилли напридумывала, бог знает, что…. У твоей тети, знаешь ли, слишком богатое воображение. Глупо даже предполагать, что взрослый мужчина может увлечься сопливой девчонкой!

То, что произошло спустя полчаса после его ухода, наглядно продемонстрировало, как он заблуждался - Ginger постучал в мою дверь.
Он был в небрежно застегнутой черной пижаме (я уже успела отметить несколько фамильярное отношение Ginger к пуговицам: в половине случаев он просто рассеяно забывал их застегнуть, а в половине – делал это намеренно, щедро демонстрируя свою золотисто-смуглую наготу), босиком, взъерошенный и от этого ещё более красивый.
- Я тебя не разбудил? – спросил он, и, получив отрицательный ответ, продолжил:
- Ты знаешь, я уже лег, но вспомнил, что мы с тобой кое-что забыли.
- Что? – (вот честное слово, мне в ту секунду и в голову не пришло…)
- Наше пари. Ты помнишь?
- Да…
- Ты согласна, что условия пари надо выполнять? – спросил он, подходя вплотную, а я подумала: «Бойтесь своих желаний». Колени у меня дрожали, сердце бухало где-то, но совсем не там, где ему положено, руки вмиг стали ледяными.
«Я сейчас свалюсь в обморок», - расслабленно сказала я самой себе. Но обморок пришлось отложить: нетерпеливо глядя на меня, Ginger жаждал немедленно получить свой законный выигрыш. Приз для победителя, приз для побежденного…

... Видимо, он все-таки отдавал себе отчет, что мой опыт в таких делах, скорее всего, более чем скромный, и поэтому взял инициативу на себя. Он поцеловал меня жадно и настойчиво - так, что я, в глубине души надеявшаяся, что все обойдется простым чмоком в губы, была шокирована, дышала с трудом, и не решалась поднять на него глаза. И больше всего на свете в тот момент мне хотелось, чтобы он сделал это еще раз. И он сделал – наши мысли явно были настроены на одну и ту же волну.
Краснея, признаюсь, что в этот раз я тоже целовала его в ответ, и совсем не по-детски: он был прекрасным учителем, а я все схватывала на лету. Мы были оба слегка смущены, при чем одним и тем же обстоятельством, а именно, что я с такой готовностью ему ответила. Я сама от себя такого не ожидала - он тоже.
На тот момент весь мой любовный опыт сводился к нескольким встречам с соседским парнем по имени Фил. Мы иногда ходили с ним в кино, где весь фильм он был занят попытками погладить мое бедро, а я тем, что не давала ему это делать. При этом оба были на седьмом небе от счастья: я считала, что он влюблен в меня по уши, а он верил, что недалек тот час, когда ему удастся, наконец, меня оттрахать. Наивный придурок! Ближе всех к этой заветной цели подошел не он, а рыжеволосый гений, на 26 лет старше меня, который, тем не менее, не спешил, взяв меня за руку, ввести во взрослый мир любовных отношений.
Забегая вперед, скажу, что еще довольно долго, наступая на горло собственным желаниям, Ginger ограничивался в общении со мной только поцелуями. Мне тоже позволялось не много: когда я, распаленная чем-то, очень похожим на страсть, наглаживая его плечи и грудь, начинала осторожно перемещать руку на живот - он уже напрягался, а когда мной делалась попытка проникнуть куда пониже – тут уж это сразу им пресекалось. Конечно, это было не из скромности (какая к черту скромность, когда число его любовных побед подгребало к нескольким сотням! Не старина Элвис, конечно, с его двумя тысячами, но тоже кое-что). Несмотря на то, что, как он однажды сам признался, его дико тянуло ко мне – все же он продолжал считать меня ребенком. И был полон решимости, считать так, как можно дольше.
Благие намерения…. Известно, куда ими вымощена дорога.

Глава девятая

Но с той поры жизнь пошла повеселее, приобретя откровенно эротическую окраску. К концу месяца в нашем доме не осталось ни одного более или менее укромного уголка, где бы мы с Ginger не поцеловались или не прикоснулись друг к другу теми прикосновениями, которые совершенно невозможны на людях.
Пристроившись где-нибудь подальше от шпионившей за нами тети, мы обменивались с ним ласками относительно невинными: я запускала руки в его волосы, трогала его лицо, пальцами подтягивая кожу так, чтобы разгладились морщины, а он, в шутку дергая меня за хвост (всегда только за самый кончик), смеялся и говорил, что моложе от этого не станет. И я горячо принималась его убеждать, что он мне нравиться такой, какой есть, и, что с возрастом он будет становиться только красивее.
- Ну, в таком случае, годам к 60 мне грозит стать просто феноменальным красавцем! – рассмеялся он (и оказался не так уж не прав).
Мужественная внешность Ginger была практически безупречной. При большом желании и изрядной доле вредности можно было посчитать за изъян три почти незаметных бугорка около его носогубной складки – последствия юношеских угрей. Принимая этот микроскопический дефект за жировики, я, будучи перфекционисткой и стремясь довести красоту любимого до абсолютного совершенства, мечтала когда-нибудь их выдавить, подцепив иголочкой. По счастью у Ginger был хорошо развит инстинкт самосохранения, и все мои попытки стать его личным косметологом он обрубал на корню.
В качестве отступного за опрокинутые надежды, я исследовала - в пределах дозволенного им - каждый сантиметр его тела. Граница дозволенного кончалась там, где начинались джинсы - тут он был непреклонен. Я недоумевала по этому поводу и часто спрашивала его: «Вы что, ждете моего совершеннолетия?».
Впрочем, мне хватало того, что он разрешал, расстегнув рубашку ему до пояса, целовать его грудь, плечи и спину, и гладить против шерсти обнаженные по локоть загорелые руки.
Сам он тоже не сидел в это время без дела: его стараниями, уже через несколько минут, я предпринимала очередную безнадежную попытку расширить круг своих осязательных манипуляций. Ginger не был пуританином, но имея большой опыт по части любовных прелюминарий, он, все же, нежил меня с поправкой на мой юный возраст - наверное думая, что некоторые, давно облюбованные им ласки, мне, в силу моей неопытности, могут показаться отталкивающими.



Хотя мы с ним и принимали все меры предосторожности, все же, по иногда искоса брошенному взгляду тети, я видела, что она смутно догадывается, что с некоторых пор моя привязанность перестала быть безответной. Как оказалось в последствии, я не ошиблась.
Как-то вечером, тетя пришла ко мне в комнату. Она долго молчала, а потом со вздохом спросила:
- Кто-нибудь из вас двоих понимает, что делает?
Я похолодела. Ещё пять минут назад мне казалось, что признаться во всём можно разве что в состоянии временного умопомешательства. Но теперь, глядя на тётю, проигрывая в голове возможные сценарии её дальнейших действий, я уже так не считала. Если уж она пришла ко мне с таким вопросом, значит что-то подкрепило её подозрения, значит где-то мы с Ginger были недостаточно осмотрительны. И теперь бесполезно отпираться – надо идти ва-банк (это тогда, семнадцать лет назад я была такая бесстрашная героиня – сейчас бы я поклялась ей её собственным здоровьем, что между нами ничего нет).
- Понимает, - спокойно ответила я, хотя внутри меня всю трясло, - но это наше с ним личное дело.
Тетя так явно не считала.
- Ладно, ты, но он-то - взрослый человек! Он что, забыл, насколько лет он тебя старше? Ты же ведь ещё ребенок!
- Я почти совершеннолетняя, если вы забыли, - возмущенно ответила я, грудью защищая осажденный лагерь.
- Почти… - горько усмехнулась тетя. Сейчас вы с ним, я так понимаю, только лобызаетесь, но я представляю себе, что будет дальше! И, между прочим, по законам этой страны, совершеннолетие наступает в 21 год… если ты забыла, - желчно добавила она.
- Не все ли равно, сколько кому лет? – спросила я, стараясь увести ее мысли в сторону от животрепещущей темы наших с Ginger лобызаний.
- Нет, не все равно, - отрезала тетя. – Когда одному 17, а другому больше сорока – тогда не все равно! И когда одна твоя племянница, а другой друг семьи – тогда тоже не все равно!
- Тетя, вы прямо какое-то ископаемое! Сейчас это на каждом шагу – я имею в виду разницу в возрасте. Никого этим не удивишь!
- Да? А ты отдаешь себе отчет, что через десять-пятнадцать лет он будет уже откровенно стар?! Твоего дядю хватит удар, когда он узнает…
- Не говорите ему, - посоветовала я.
- Ясное дело! Но ведь он же не слепой. Рано или поздно сам поймет. Вчера он мне сказал, что Элла, ну та, которая приходит убираться, привела кавалера, и что она шепталась и хихикала с ним в саду, и что он в жизни не слышал более разнузданного хихиканья…. Это вы там были?
- Мы…
- Нашли место! – ядовито сказала она. – Я не хочу, чтобы твой дядя рассорился с Ginger…о, господи, из-за этого дурацкого прозвища я уже почти забыла, как его зовут на самом деле - угораздило же тебя такое придумать! Так вот, я не хочу, чтобы они с твоим дядей рассорились только потому, что кто-то оказался слаб на передок… И нечего на меня так смотреть! Я и его имею в виду тоже – оба хороши!
Меня волновало только одно: сохранит ли она в секрете то, о чем так не вовремя узнала.
- Вы будете молчать? – напрямик спросила я.
- Буду, но если уж грянет гром, отдуваться будете сами! – пригрозила она, и, выходя из комнаты как следует хлопнула дверью - в качестве завершающего аккорда.

Честно говоря, я облегченно вздохнула после этого разговора - стало понятно, что по каким-то своим соображениям, тетя не намерена чинить нам препятствий.
Но свято место пусто не бывает. Обязанности тети по части воздвижения преград любящим сердцам взяла на себя судьба.

глава десятая

«Все идет не так уж плохо!»– подумала я чудесным солнечным утром, и вечером того же дня нас навестила любовница Ginger. Вот уж, как говорится, не ждали…. У моего любимого был совершенно обалдевший вид, когда он под щебетанье своей пассии, выгружал из багажника ее вещи. Про то, какой вид был у меня, лучше вообще не вспоминать. Тетя сказала, что она, конечно, видала меня в разных степенях ярости, но до этого я, как-то вроде ни разу не зеленела. «То ли еще будет», - мрачно подумала я, и, дождавшись, пока все отвернутся, пнула ногой сумку соперницы.

За ужином из всей нашей чудной компании мило беседовали только дядя и эта корова Кэти (ладно, пусть не корова…). Тетя ела молча, изредка с тревогой поглядывая на меня, Ginger сохранял невозмутимый вид, а я с отвращением гоняла по тарелке горошину и прислушивалась к тому бреду, который несла наша гостья.
Иногда мне казалось, что я сейчас не выдержу, и я вскидывалась, выпрямляясь на стуле, и недоумённо глядела на Ginger. Мне хотелось сказать ему: «Разве ты не видишь, что она просто дура!» и он, видя, что я сейчас сорвусь, взглядом усмирял меня, и я сникала, и, тяжело вздохнув, продолжала заниматься горошиной.
Пожалуй, стоит описать эту Кэти: 35 лет, довольно высокая (на каблуках почти с Ginger ростом), стройная, с зелеными глазами (что может быть гаже?!), осветленные волосы, длинный нос, и брови, которые не мешало бы порядком выщипать – вот все, что я помню. И ведь он мог выбрать любую, практически любую женщину! Я была возмущена. Со свойственной юности категоричностью, я не желала принимать во внимание тот факт, что помимо внешности важны также и доброта, и легкий характер, и много, что еще…. И, возможно, всем этим эта дура Кэти обладала.
Как выяснилось позднее, она обладала еще одним, очень важным достоинством.


Атмосфера в тот вечер была напряженной. Из пятерых человек, собравшихся после ужина в гостиной, двое не понимали, почему я кидаю на гостью угрюмые взгляды, а еще двое молились в душе, чтобы у меня хватило такта и выдержки не объяснить популярно дяде, почему, собственно, у меня так непоправимо испортилось настроение. Вдобавок ко всему, эта зеленоглазая выдра присела на колено к Ginger, и, томно закинув руку ему за шею и закуривая, спросила, не хочу ли я посмотреть фотографии их отдыха в Каннах – кто бы это вынес?!
В ответ я скрипнула зубами и сказала, что, разумеется, с удовольствием их посмотрю! И, решительно подойдя к Ginger, уселась на другое его колено.
Закаленный жизнью Ginger и бровью не повел, демонстрируя спокойствие, достойное олимпийца. Зато наша милая гостья поперхнулась дымом, от удивления забыв его манерно выпустить, и закашлялась, на минуту став красной как кумач, что отнюдь её не украсило.
Но самым радостным было наблюдать метаморфозу, произошедшую с ее лицом, когда увидев на очередном снимке Ginger в одних плавках, растянувшегося на песке во все свои 5 футов 9 дюймов сногсшибательной красоты, я сказала: «Правда, у него великолепное тело?». Челюсть у бедняжки отвалилась, чуть не до колен!

Вечер набирал обороты. Дядя тяжело и прилюдно переживал открывшуюся ему истину (раньше у него были только подозрения, а сегодня я подкинула ему доказательств); тетя и Кэти вели оживленную беседу - при этом тетя как коршун поглядывала на меня, а Кэти на Ginger. И по ее взгляду я видела, что ей стоит колоссальных усилий не сорваться с места, и не потребовать у своего невозмутимого любовника где-нибудь в сторонке развеять все её сомнения, касающиеся его верности.
Странное дело! Я и раньше знала, что у него есть подружка и что они периодически встречаются, но меня это как-то не особо волновало (тем более, что вот уже пару недель, как Ginger перестал отлучаться из дома, и я наивно думала, что с конкуренткой покончено). Теперь же ревность благополучно сводила меня с ума.
Будучи довольно миролюбивым человеком, я с удивлением вдруг обнаружила, что уже в течение нескольких минут серьезно прикидываю, как бы поэффективней вцепиться этой Кэти в ее желтые патлы.
Наш общий, средних лет возлюбленный с тревогой поглядывал на нас обеих: с моим феерическим темпераментом он уже успел познакомиться, да и Кэти, вероятно, не была совсем уж божьим одуванчиком - так что можно было ожидать чего угодно. Но он решил не искушать дальше судьбу, и, взяв свою красавицу под локоток и пожелав всем спокойной ночи, увел ее наверх.
Следует признать, он сделал это вовремя: я уже затачивала зуб о зуб, воинственно думая: «Дай только повод!», и игнорируя предостерегающие взгляды тети.

Как и следовало ожидать, уже через несколько минут на обоих этажах нашего гостеприимного дома бушевали два скандала. Лейтмотивом первого, бушевавшего внизу, было: «Да он же тебе в отцы годится!». Главная тема второго: «Что у тебя с этой малолетней вертихвосткой?».
Дядя долго крепился и теперь развивал тему, не понижая голоса и особо не стесняясь в выражениях:
- Ты что, не знаешь, насколько он тебя старше?! – громогласно вопрошал он (вот заклинило их!).
Вместо ответа я закатила очи Горе.
- А? Я не слышу ответа! – внезапно рявкнул он.
Терпеть не могу, когда на меня орут, так что через мгновение мы надрывались дуэтом. Солировала я:
- Дался вам всем этот возраст! У тебя такое косное представление о любви…
А дядя подпевал:
- Куда уж мне!
- Ты так бесишься, как будто он меня изнасиловал, а между нами вообще еще ничего не было!…Почти.
- Ну, это не за горами! – уверенно выводил свою партию дядя.
- По любому, тебя я спрашивать не стану!
Как часто у нас это уже бывало, мы с дядей, увлеченно забрасывая друг друга оскорблениями, забылись и теперь вели свою жаркую дискуссию сразу на двух языках, безболезненно переходя с английского на русский и обратно.
- В моем доме, с моим другом, у меня под носом! – не унимался дядя. – Да не лезь ты, Тилли, - оборвал он тетю, которая пыталась что-то сказать. - Дурак я был, что тебя тогда не послушал!
- Ты же ему в дочери годишься! – это, уже обращаясь ко мне.
Я ответила непечатной фразой. Дядя, ошеломленный открытием, что я не невинный ангелочек, каким он меня себе воображал, не нашелся сразу, что ответить, и всполошено глянул на тетю, которая вот уже пару минут к чему-то напряженно прислушивалась.
- Да ты… - начал пришедший в себя родственник, но мы с тетей, сплотившись в едином порыве услышать, что же там происходит у наших гостей, злобно зашипели на него, и от неожиданности он снова умолк.
Это временное затишье позволило нам ясно различить звуки грандиозной ссоры, доносившиеся со второго этажа.


…- Кэти, я никогда ничего тебе не обещал! И тебя это устраивало.
- О, конечно, меня очень даже устраивает, что ты спутался с этой девкой! Ты переспал только с ней одной, или со всеми ее подругами тоже?
- Никто ни с кем не спал. И не ори, пожалуйста, тебя услышат…
- Мне плевать, пусть слышат! Я этой малолетней проститутке все в глаза выскажу! И ее милым родственничкам тоже. Хорошо же они ее воспитали!
- Если ты это сделаешь, можешь собирать чемоданы…

Дальше было плохо слышно, но через какое-то время интонации изменились на ласково-воркующие, и я с сожалением заключила, что эти двое там мирятся. О, если бы я знала, какой способ примирения практикуют они! Это был не стакан с соком и уж точно, не детская считалка.
Злая и расстроенная, но с гордо поднятой головой продефилировала я мимо дяди и тети по направлению к лестнице.
- Ты куда?! – встрепенулся дядя.
Хотя он и был немного смущён услышанным, но про воспитательную работу не забыл и похоже считал наш громкий диспут незаконченным.
- Спать! Или теперь и на это надо разрешение спрашивать? – рявкнула я, и мысленно послала их обоих в …. ну, в общем, далеко послала.
Как индеец, быстро и бесшумно поднявшись на второй этаж, я остановилась у двери в спальню Ginger: из комнаты не доносилось ни звука. Дверь была просто прикрыта и, набравшись смелости, я тихонько толкнула её….
Мой светловолосый чаровник стоял, прислонившись к стене, а зеленоглазая Кэти, расстегнув ширинку на его брюках, с энтузиазмом ласкала его ртом. Не знаю, почему я не убежала сразу – я досмотрела до конца, сквозь пелену злых слез наблюдая, как он в порыве всепоглощающей страсти рукой направлял ее голову, заставляя ласкать глубже и быстрее. Оба были так увлечены этим занятием, что меня даже не заметили.
С каменным лицом, на негнущихся ногах я дошла до своей комнаты – такого подлого удара в спину я от Ginger не ожидала!

глава одиннадцатая

На следующее утро за завтраком царило всеобщее благодушное настроение. Поразительно! Я думала, все будут грызться и переругиваться. Моей природе более близко выяснить отношения, чего бы это не стоило, но все присутствующие были полны решимости делать вид, что ничего не произошло, и мне пришлось смириться с решением большинства. Я чувствовала себя изгоем на этом празднике белозубых улыбок.
Тетя любезно расспрашивала Ginger о его планах относительно выходных, и он, двумя пальцами рассеяно потирая пшеничного цвета бровь, кажется, всерьез обдумывал ее предложение, встав спозаранку, всем вместе поехать на озеро Нэйп Лэйк, где по слухам появилась какая-то мерзкая рыбешка – пескарь, что ли? Дядя горячо поддерживал эту идею – он недавно купил новый спиннинг, и ему не терпелось его испытать. Дура Кэти с видом победительницы посматривала на меня и при этом сияла как начищенный медный таз. «Еще бы, - завистливо подумала я, ковыряя вилкой в тарелке, - она-то эту ночь провела в обнимку с Ginger, а я – с залитой моими слезами подушкой». Сам Ginger выглядел удовлетворенным и спокойным. Ничего удивительного: видимо, эта его драная кошка хорошо знала свое дело.
При воспоминании об увиденном, меня передернуло, и это не укрылось от его внимательных глаз.
- Ты хорошо спала? – спросил он, с подозрением глядя на меня.
- Просто отлично! – заверила я его. - А сны какие снились! Я вам как-нибудь потом расскажу…
- Расскажи сейчас, - потребовал он, намазывая маслом тост. - Сны – отличная тема для беседы за завтраком, разве нет?
«О`кей, - подумала я, - раз вы настаиваете…. Есть же, в конце концов, предел человеческому терпению!».
- В моем сне, очень кстати реалистичном, - начала я, вызывающе глядя ему в глаза, - мне снилось, как двое – мужчина и женщина - занимались сексом… Ну нет, тётя, я расскажу сейчас – он же сам попросил!…Сначала они просто целовались-обнимались, потом Кэ…то есть, я хочу сказать, эта женщина в моем сне встала перед мужчиной на колени, расстегнула молнию на его брюках….дядя, ты сейчас сахар мимо чашки положишь! Так вот… после этого она стянула ему брюки до колен и удовлетворила его ртом – глубоко и страстно. Кажется, это называется «минет», - добавила я с абсолютно невинным видом.
За столом повисло гробовое молчание.
Первым пришел в себя Ginger. Сделав над собой усилие, он как мог непринужденно сказал:
- Любопытный сон. Вполне мог бы заинтересовать Фрейда.
- Ага, и вашу подругу, похоже, тоже заинтересовал, - елейным голосом ответила я, кивая головой в сторону Кэти, которая, уставившись на меня с открытым ртом, медленно, но верно покрывалась красными пятнами.
Он мельком глянул в ее сторону.
- И часто тебе такие сны сняться?
- Нет, такое первый раз приснилось, а вот до этого…
- А почему бы тебе не съездить с дядей в магазин и не купить все, необходимое для выходных? – перебила тетя, лягнув под столом мою ногу.
Но это было то же самое, что тормозить разогнавшийся паровоз. В тот момент нам обоим, мне и Ginger, больше всего на свете хотелось прояснить ситуацию. Его, потемневшие от наплыва самых разнообразных чувств глаза возмущенно спрашивали: «Как ты могла опуститься до того, чтобы подглядывать?!», мои в ответ грозно сверкали: «Предатель! Как ты мог предпочесть её мне?!».
Сверхъестественным усилием воли Ginger овладел собой:
- Спасибо, я, кажется, наелся.
«И как это у тебя только кусок поперёк горла не встал», - мрачно подумала я и взглянула на него в упор. Но Ginger смотрел не на меня. В отместку за пережитое унижение, он теперь полностью сосредоточил внимание на своей крале.
- Кэти, ты пойдешь купаться? Есть чудный бассейн…- сказал он, и, не дожидаясь ответа, встал из-за стола. Она тут же вскочила и посеменила за ним следом, на ходу пытаясь что-то спрашивать.
Они ушли, а я осталась со сжатыми кулаками и сильно бьющимся сердцем в компании дяди и тети, смотревших на меня с одинаково непередаваемым выражением на лицах.
- Ну, дорогая, ты превзошла саму себя, - начал дядя. – Я…
- Да отвяжись ты! – взвизгнула я и в слезах убежала к себе в комнату. У меня совершенно не было сил выслушивать его нотации. Потом извинюсь за грубость.

Но мне не удалось предаться своему отчаянию в одиночестве – тетя решила поддержать меня в моем несчастье. Делала она это своеобразно, начав, как полагается, с наставлений. Но, видя, что мне её иеремиады на мое «недопустимое поведение» до лампочки, она рискнула затронуть тему, которая была мне гораздо ближе и интересней.
…- и нельзя так вести себя с Кэти! Как бы ты к ней не относилась – она наша гостья, так что держи себя в руках!
- Какого лешего она вообще приперлась? – грубо поинтересовалась я, тщетно нашаривая под подушкой носовой платок и, не найдя его, сморкаясь в пододеяльник.
- Такого лешего, что тут ее мужчина. Её мужчина! – еще раз повторила она, наклонившись ко мне.
- Я не глухая, – возмутилась я, - незачем повторять дважды!
- Я просто хочу, чтобы до тебя, наконец, дошло: что бы ты там себе не навоображала, между вами ничего серьезного быть не может!
- Посмотрим!
- И смотреть нечего! Подумай сама: он взрослый мужчина со своими взрослыми мужскими потребностями. Я уже молчу о разнице интересов, круге общения и отношении к жизни. Возьмем, хотя бы, просто голый секс…
- Голый секс? Как это романтично! Голый секс…Я двумя руками «за»!
- Как можно быть двумя руками «за», если у тебя его еще ни разу не было?! – съязвила тётя. - Кстати, действительно, не было? Он тебя еще…. Нет? Ну и, слава Богу! Так вот: ты думаешь, секс с тобой доставит ему прямо-таки ни с чем не сравнимое удовольствие?! Да ничего подобного! Ginger этого за свою жизнь наелся вдоволь. Чтобы попасть в его постель женщины в очередь выстраиваются, и ты в ней первая…. с конца. Ты понятия не имеешь, что ему надо, чтобы он не сбежал от тебя через неделю ваших с ним нехитрых упражнений! Ты готова по первому требованию обслуживать его ртом, как это делала Кэти – я, так понимаю, ты за этим занятием их застукала?
Я с безграничным удивлением посмотрела на нее:
- Тетя, у вас такие познания в этой области… - сказала я уважительно.
- Доживешь до моих лет и у тебя, даст бог, будут! – пообещала мне она и, почти убедила.
Мысленно уже освободив Ginger от Кэти и ей подобных, я решилась спросить тетю о том, что меня действительно тревожило:
- Скажите честно: вы думаете, я ему действительно нравлюсь или это у меня галлюцинация? О, я знаю, вы полагаете, мне не стоит рассчитывать на многое, но… Я нравлюсь ему или нет?
Тетя посмотрела на меня как на неизлечимо больную:
- Да, серьезный случай. Тебя не переубедить, - сказала она, тяжко вздохнув. – Если уж так хочешь знать, то… Да, думаю, он тобой увлечен. Рада это слышать? Видела я вас как-то раз в саду…. Если это не увлечение, то я даже не знаю, как это ещё можно назвать.
Она замолчала, видимо, пытаясь свыкнуться с этой мыслью, а я вдруг поняла, что она в этом деле мне не враг.
- Помирите меня с ним, - попросила я, - я не знаю, как к нему подойти!
Тетя подняла на меня глаза:
- Нет уж, дорогая моя, спевайтесь сами. Достаточно того, что я вам не буду мешать и отговорю твоего дядю от мысли известить твоих родителей.
- Он хочет это сделать? – с ужасом спросила я.
- А что тебя удивляет? После твоей-то выходки! Он не хочет, чтобы его потом обвиняли в том, что не уследил за тобой.


Весь день я просидела у себя в комнате, лишь однажды сделав вылазку в гостиную, чтобы разведать обстановку. И угораздило же меня наткнуться там на Ginger и его красотку! Если бы взгляды могли убивать, я испепелила бы эту зеленоглазую бестию мгновенно! Распылила бы её на молекулы… Нет, на атомы!
Наш с ней, на двоих поделенный беспутный любимый лежал на диване – как мне показалось, еще более прекрасный, чем всегда. А она, змеей вползя к нему в объятия, с нескрываемым удовольствием трепала и взлохмачивала его шевелюру, и бесконечное количество раз обводила пальцем его губы. И глядя на это, я чуть не умерла от неукротимой зависти, ибо не далее как вчера, я имела возможность точно так же выражать ему свою вечную любовь. Теперь, похоже, эта возможность сделала мне ручкой.
«Ничего, - остервенело думала я, поднимаясь к себе, - когда завтра поедем на рыбалку, я уж как-нибудь с ним помирюсь. Плевать на Кэти - хоть даже и при ней!».
Но, оказалось, у нашего общего друга были совсем другие планы.