pponina
Глава пятнадцатая

На следующее утро первой мыслью, которая пришла мне в голову, было: а не приснилось ли мне все это? Мысль была просто ужасной – следовало немедленно её опровергнуть. В спешке кое-как одевшись и накрасившись (в те волшебные времена я даже мусор вынести не выходила без макияжа) я спустилась вниз к завтраку, на лестнице догнав тоже проснувшегося раньше обычного Ginger. Он ласково улыбнулся мне, и я подумала с облегчением: «Значит, не приснилось».
Тетя и дядя, уже сидевшие за столом, переглянулись, пораженные, что мы идем рука об руку, как будто и не было между нами ссор и размолвок.
Глядя на исцарапанного, но совершенно счастливого Ginger, и на то, как я осторожно пристраиваюсь, чтобы сесть, дядя сделал свои выводы.
- Дорвались! – как-то обреченно сказал он, будто констатируя не слишком приятный, но неизбежный факт.
Настала наша с Ginger очередь удивляться.
- Это ты о чем? – рискнула поинтересоваться я.
- Да вот об этом! – и дядя кивком головы указал на видневшуюся в вырезе рубашки грудь Ginger, эффектно украшенную следами моих ногтей. – Вот уж не ожидал, что в 17 лет приличная девушка может оказаться этакой страстной львицей! – скорбно сказал он (ах, дядя, ты несколько опередил события – все это было, но позже!). И, воспользовавшись нашим секундным замешательством, продолжил, обращаясь к Ginger:
- Вот спасибо тебе! Надеюсь, ты все-таки предохранялся, иначе, что я скажу ее матери?
Ginger кинул на меня всполошенный взгляд и хотел что-то сказать, но я опередила его.
- Дядя, ты что, очумел?! – вот так: не слишком вежливо, зато искренне.
- Очумеешь тут с вами, есть от чего! – посетовал он.
- Господи! Ты что, решил, что это она сделала?! – вступился за меня Ginger, из-за необычности и пикантности ситуации видимо забывая, что это действительно моих рук дело.
- А кто же? – удивился дядя. – Только не говори мне, что это кошка тебя расцарапала – здесь их нет! Точнее, есть одна – вон, еле сидит, ёрзает…. Ну как, понравилось?! – это уже, обращаясь ко мне.
Я открыла рот, чтобы внятно и доходчиво, с живыми примерами объяснить дяде, что я о нем думаю, но меня отвлекла неожиданная реакция Ginger: закинув голову назад, он расхохотался безудержно и громко.
- Что смешного? – обиделся дядя. – Посмотрел бы я на тебя, если бы твою дочь отымел, прости-господи, твой друг, да так, что бедняжка вон, еле сидит! Это тебе не лютик на лугу ощипать. Мог бы быть и поосторожнее – ты ведь у нее первый.... кажется, – добавил он, внезапно засомневавшись. В его представлениях обо мне все перевернулось с ног на голову, и он теперь уже ни в чем не был полностью уверен.
Ginger не очень понравилось упоминание о его дочери, но он ничего не мог с собой поделать и продолжал ещё какое-то время почти истерически хохотать. Отсмеявшись, он все же взял себя в руки и объяснил дяде, откуда, собственно, и при каких обстоятельствах появились у него на теле эти причудливые узоры, и почему я сегодня так бережно пристраиваю то место, на котором, обычно, спокойно и без напряга сижу.
Дядя с секунду смотрел на своего друга, вытаращив глаза, а потом заржал как конь, разом перекрыв недавние достижения Ginger.
- Не может быть! – задыхаясь от смеха, пытался донести он до нас свое мнение. – Вот уж не ожидал, что ты окажешься последователем старины Ницше! Как он там говорил: если идешь к женщине, возьми с собой палку? Или кнут? – я уже не помню точно.… А ты, значит, взял ремень?! Грандиозно!
Мы с тетей с минуту молча смотрели на двух хохочущих придурков.
- Все-таки, мужчины странные существа с весьма своеобразным чувством юмора, ты не находишь? – спросила меня, не выдержав, тетя.
- Угу, - согласилась я с ней, угрюмо поглядывая на дядю, который никак не мог совладать со своими эмоциями.
- … Что? Ах, за плохое поведение…. Значит, ты в воспитательных целях ей всыпал? И не побоялся?! – дядя продолжал развивать тему, взволновавшую его до глубины души. – Я уже не первый год мечтаю, как следует ею заняться, а то родители ее, там, в Союзе, совсем девчонку избаловали! Редкая удача, что ты выбрался к нам погостить!
Я представила, что меня ждет, если Ginger вместо того, чтобы бережно и со знанием дела вводить меня в общий курс любовных отношений, вдруг почувствует в себе призвание педагога и воспитателя. От этой мысли мне стало дурно. «Он владеет французским и немецким, и точно захочет и меня им научить, - судорожно размышляла я. – А, кроме того, в юности он серьезно увлекался живописью и еще серьезней спортом, - вспомнила я из какого-то журнала почерпнутую информацию. – Всё что угодно, но только не это! И ещё лошади – он же помешан на лошадях! О-о, что меня ждёт!».
Ободренный внезапной, хоть и несколько призрачной перспективой моего перевоспитания, дядя просто фонтанировал блестящими идеями и в течение всего завтрака поглядывал на меня очень весело, а я злорадно думала: «Ну, погоди! Будет и на моей улице праздник».


глава шестнадцатая

Праздник не заставил себя долго ждать. Воспользовавшись тем, что дядино благодушное настроение повлияло на его бдительность, и он опрометчиво оставил нас одних, сразу после обеда уехав с тетей по делам, мы с Ginger, не сговариваясь, ринулись наверх с намерением как следует насладиться друг другом.
За то время, что наши отношения находились в подвешенном состоянии, я успела изголодаться по его ласкам и теперь со всем пылом наверстывала упущенное. Обычно несговорчивый и упрямый в том, что можно и что нельзя нам с ним делать, соскучившийся по мне Ginger на этот раз допустил кое-какие абсолютно чудесные послабления: так, наконец, мне было разрешено, с кучей объяснений и с оговорками, проникнуть в его святая святых.
Предмету, который я извлекла на свет божий из его джинсов, было суждено мощно потрясти мое восприимчивое ко всему новому воображение. Почувствовав, как он оживает у меня в руках, я с взвизгом отбросила его, и он, несомненно, упал бы, если бы не был так крепко и основательно приделан. Но уже через несколько минут я настолько освоилась с ним, что Ginger, дыша через раз, был вынужден - дабы совсем не выйти за им самим обозначенные рамки - отнять эту забавную игрушку у моих нескромных и шаловливых рук. Он сделал это как раз в тот момент, когда я, не вовремя вспомнив о Кэти, уже серьезно планировала испытание на совпадение размеров этой штуки и моего рта.
Посчитав, что я обучаюсь излишне быстро, мой неотразимый возлюбленный ограничил разрешенные мне действия, выдав санкцию лишь на кратковременный просмотр того, что находится у него ниже пояса.
Я же с энтузиазмом была готова предоставить ему всю себя как для рассмотрения, так и для употребления по назначению. Но этот мужчина обладал завидной стойкостью и колоссальной выдержкой, и это позволило мне еще какое-то время – весьма, впрочем, недолгое - оставаться девственно нетронутой.

Услышав шум мотора, мы еле успели кое-как одеться, и спустились вниз как раз тогда, когда раньше обещанного вернувшиеся дядя и тетя уже входили в гостиную.
По нашим довольным лицам вмиг помрачневший дядя догадался, что мы неплохо провели время.
- Союз педофила и геронтофила! – буркнул он, осознав, что накрылись медным тазом все его чаяния на мое перевоспитание.
Мы с Ginger рассеяно взглянули на него.
- Геронто… кого? – не смогла побороть я врожденной любознательности. Раньше это слово мне не встречалось.
- Геронтофил, – услужливо удовлетворил моё любопытство дядя, - это тот, кто неровно дышит к людям преклонного возраста.
- Бр-р, какая гадость! – скривилась я. – Минуточку! Это ты не меня ли, случайно, имеешь в виду?! – забрезжила передо мной неприятная догадка.
- Тебя! Кого ж ещё? – подтвердил дядя. – Ginger-то меньше, чем через месяц сорок четыре стукнет. Пенсия не за горами, а всё туда же!
- Дядя, а себя ты тоже считаешь старым? Вы же с ним ровесники! – вкрадчиво поинтересовалась я, выразительно глядя на его лысину с жалкими остатками волос, и с трудом преодолевая искушение выдернуть то, что, по непонятой причине, еще само не выпало. И этот человек еще что-то говорит про возраст!
Дядя всегда отличался тем, что вскипал практически мгновенно.
Очень скоро мы перешли на темы, с возрастом совершенно не связанные. Больше половины не понимавшая из того, что мы орем (в этот раз нам с дядей почему-то было удобнее выяснять отношения преимущественно на русском), тетя все же решила, что пора вмешаться.
- Джордж, хватит! – велела она, называя своего мужа на американский манер (вообще-то все 30 лет, которые он прожил в Союзе, его звали Георгий). – Раз уж она так воспылала чувствами, то все равно улучит момент, чтобы …ну, ты понимаешь, о чем я. Как бы ты не следил. Нет, Ginger, не перебивай меня, пожалуйста. Я хорошо знаю свою племянницу – если уж что-то втемяшилось ей в башку, она этого непременно добьется. Поэтому, давайте посмотрим на сложившуюся ситуацию серьёзно и кое-что решим. Я предлагаю четко разделить то, что вам с ней можно, и что категорически нельзя! – сказала она. И воодушевлённая общим вниманием продолжила:
- Категорически нельзя, м-м…выражаясь медицинским языком, любые половые сношения – по крайней мере, до её восемнадцатилетия – вряд ли вы оба продержитесь дольше.
Мы трое, затаив дыхание, уставились на неё. Вот так тётя!
- А что же тогда можно? – ещё не придя в себя от изумления, поинтересовалась я.
- Все остальное, так уж и быть, можно, – смилостивилась тётя, и, надо признаться, порядком меня заинтриговала: всё остальное – это что?
Я с сомнением глянула на пунцового от смущения Ginger. Если всё остальное – это то, чем мы с ним занимались наверху, пока не приехали дядя и тетя, то на фига нам их разрешение?! С другой стороны, не скажешь же им, что мы уже довольно давно практикуем то, на что только сейчас так неожиданно получили высочайшее позволение.
Дядя был недоволен тем, как развиваются события:
- Ты, Тилли, с ума сошла, что ли?! – возмущенно спросил он, шокированный такими передовыми идеями. - Я ушам своим не верю: это, значит, я должен спокойно наблюдать, как они будут совокупляться прямо у меня под носом?! Может, еще свечку подержать?
- Джордж, ты вообще слушаешь, что я говорю? – поинтересовалась тетя. – Лучше уж так – неужели ты этого ещё не понял? Или ты предпочитаешь, чтобы они тебя и дальше водили за нос?
Мы с Ginger как по команде отвели глаза.
- Делайте, что хотите! – махнул на нас рукой дядя, все же питая слабую надежду, что она пошутила, а если нет, то, что я, может быть, подумаю, что она пошутила, и не посмею воспользоваться этим невероятным разрешением. – Все здесь с ума посходили: моя племянница влюбляется в моего друга, который на четверть века ее старше; мой друг, судя по всему, собирается оттрахать эту глупую малолетнюю телку; а моя собственная жена - между прочим, тетя этой вертихвостки - двумя руками поддерживает эту затею. Кому сказать - не поверят!
Высказав все это, дядя пошел вон из гостиной, ясно давая понять, что не хочет находиться в одной комнате с такими нравственно распущенными особами.
Я забеспокоилась.
- Ginger…
- Не волнуйся, я с ним поговорю, - сразу понял меня он, и отправился вслед за своим другом, по пути притормозив, чтобы с чувством сказать тете:
- Знаешь, Тилли, ты всё это так романтично описала…
Я тоже не замедлила высказать ей, что думаю по поводу ее эскапады:
- Да уж, тётя, очень романтично! Надеюсь, у него после ваших «медицинских» терминов не пропадет безвозвратно желание? Потому что у меня, будь я на его месте, оно от ваших слов ушло бы навсегда!
- Ничего,- успокоила меня тётя, задумчиво глядя вслед удаляющемуся Ginger, - у него не пропадет. Не понимаю, каким образом, но ты, похоже, вселила в него небывало сильный порыв. Прямо даже не знаю, как тебе это удалось?! – перенося свое внимание на меня, спросила она.
Я пожала плечами и ничего не ответила: какая разница – как?! Гораздо важнее - как долго.


глава семнадцатая


Помню, как, садясь писать, я была полна решимости излагать события очень подробно, но теперь эта история утомила меня, измотав мой ум и память, и я опускаю некоторые моменты.
К примеру, как приехала бабушка моей тёти – крепкая шустрая старушка (один бог ведает, кем она приходилась мне) - и прожила у нас три дня, успев вникнуть в нашу с Ginger непростую ситуацию. И, как, проникшись к нам обоим симпатией, она, глуховатая на оба уха, громко интересовалась у дяди почему, собственно, он не разрешает своей племяннице встречаться с этим милым светловолосым юношей. И как дядя, на которого упоминание о возрасте Ginger действовало теперь, как красная тряпка на быка, орал, что «светловолосому юноше» уже далеко за сорок, и что, главным образом, поэтому. И что, если бы она не ленилась носить очки, то видела бы это сама, и ему не пришлось бы отвечать на её дурацкие вопросы.

Из закоулков моей избирательной памяти всплывают порой и некоторые воспоминания тех дней, напрямую не касающиеся Ginger. Но раз уж всплыли, добро пожаловать на лист.

В то лето - единственное лето, когда я была по-настоящему счастлива - ураган Симона пронесся над соседними штатами, краем зацепив и нас.
Волны в заливе Сан Пабло в те дни были просто огромными; с пляжа, который находился в 100 метрах от нашего дома, летел белый мелкий песок, и нам пришлось задраить окна почти на неделю. Естественно, ни о каких купаниях не могло быть и речи, и я со своими подружками (пришёл срок, и я забросила их и нашу дружбу ради мужчины) довольствовалась тем, что собирала раковины, в изобилии вынесенные на берег.
Эти окаменелые дары океана долгое время пылились у меня в моей, уже питерской квартире. И я, перекладывая их с места на место, никак не могла заставить себя их выкинуть. В конце концов, я отправила их с мамой на дачу, но что-то мне подсказывает, что до дачи они так и не доехали - у моей мамы есть скверная привычка избавляться от кажущихся ей ненужными вещей, щедро наполняя ими по пути расположенный мусорный бачок. А жаль! Эти глупые ракушки – то немногое, что оставалось у меня на память о безоблачном лете, последний раз проведенном в Пиноле в доме моих дяди и тети. Мамины связи в тот год приказали долго жить, «нужных людей» сместили с занимаемой должности, а отцу в Госконцерте недвусмысленно указали на дверь, напомнив, что он был послан в Америку в качестве переводчика для танцевального коллектива, и что в его обязанности не входило «брюхатить их главную солистку».
Дядю и тетю я больше никогда не видела. Как не видела больше и ещё кое-кого…. Но об этом позже.


…Уж не знаю, что дяде наговорил красноречивый Ginger, но к вечеру тот, слегка повеселевший, осчастливил нас своим обществом. Правда, тетю он обиженно игнорировал, а вот со мной был почти даже вежлив. При этом он все время с видом заговорщика переглядывался с Ginger, и это посеяло в моей душе смутную тревогу: о чем эти двое там договорились? Что такого мог пообещать ему Ginger, что у дяди значительно улучшилось настроение - что он меня пальцем не тронет, что ли? Ну, это положим, если он так думает, то сильно заблуждается!
Оказалось, я была не так далека от истины. Когда поздно ночью, дождавшись пока все уснут, я на цыпочках спустилась вниз, ожидая застать в гостиной по обыкновению полуночнившего Ginger, меня там поджидал большой сюрприз. Нет, он не изменил своим обычаям и не лег пораньше спать, но вел себя со мной несколько странно. Когда я по уже сформировавшейся привычке стала расстегивать ему рубашку, чтобы как следует его приласкать, мой загадочный возлюбленный, обыкновенно заводящийся с пол-оборота, неожиданно твердо сказал: «Нет». (Забегая вперед, скажу, что за те три недели, что оставались до моего дня рождения, силясь соблюдать договоренность с моими предусмотрительными родственниками, он говорил мне «нет» гораздо чаще, чем «да». К тому времени, доведенная его отказами почти до исступления, я уже серьезно начала подозревать его в своего рода утонченном садизме).
На смену моему безграничному изумлению пришло еще более беспредельное возмущение.
- Ginger! В чем дело?! – негодующе спросила я, норовя продолжить дорогое моему сердцу занятие.
Он осторожно отвел мои руки от своей груди, и у меня мелькнула было спасительная мысль, что он просто боится, как бы я своими прикосновениями не причинила ему боль – ведь царапины, которые я ему так варварски нанесла, еще не зажили.
- Я осторожно! – пламенно пообещала я.
- Нет, котенок, давай сегодня уже больше не будем. Я и так с трудом держу себя в руках, – ласково уговаривал он, целуя меня в шею.
Я все-таки подождала, не последует ли за этим поцелуем что-нибудь поинтересней. Не последовало.
- Иди сюда! – позвал меня, огорченную, Ginger. – Устраивайся поудобнее, сейчас посмотрим какой-нибудь хороший фильм.
Он притянул меня к себе, и я осознала, что чувствую себя счастливой, даже просто вот так сидя с ним в обнимку перед телевизором.
«Секс не главное!», - сказала успокоительно я самой себе и поплотнее прижалась к тому, кто в эту ночь всеми силами и не без успеха старался этого не главного меня лишить.
Но, видимо, звезды в ту ночь были не на стороне Ginger – ни на одном из настроенных 52 каналов не шло не то что хорошего, а просто сколько-нибудь приличного фильма! Я крутилась и так, и сяк, пока он 104 раза – 52 в одну сторону и 52 в другую – нажимал на кнопки пульта.
- Черт их задери! – в сердцах сказал Ginger, отбрасывая пульт в сторону. – Как можно показывать такую чушь?!
- Ты еще не хочешь спать? – безнадежно поинтересовался он, заранее зная ответ.
Я помотала головой.
- Я так и думал! – вздохнул он тяжело.
Исподволь, стараясь не спугнуть его, я, как кошка, осторожно потерлась лицом о его плечо – разве что, не мурлыкала! Ginger посмотрел на меня недоверчиво: он уже давно не питал на мой счет иллюзий, по опыту зная, что надеяться на то, что я этим и ограничусь, по меньшей мере глупо. Что ж, сам и виноват! Это же он разбудил мою, доселе крепко спавшую чувственность.
Поняв, что сопротивление бесполезно, он сдался без боя.

…Формально нам удалось выполнить обещание, данное тете по поводу «половых сношений» и «всего остального». Но, думаю, если бы она увидела, что в нашем с ним понимании было «все остальное», она бы, может, даже предпочла этому «остальному» так тревожившие ее «сношения».

глава восемнадцатая

Наутро тетя и дядя могли любоваться необычным физиологическим явлением: к восьми еще совсем свежим царапинам на груди Ginger добавились три приглушенно-красных засоса на его шее. Приплюсовав к этому мои вспухшие губы и глаза с поволокой, дядя свел картину воедино и прокомментировал ее: «Горячая женщина!». После чего громко и недвусмысленно дал понять, что он об этом думает, целиком и полностью возложив ответственность за случившееся на меня – абсолютно, надо сказать, справедливо. Тыча в меня пальцем, дядя строил свои обвинения, как бобер плотину – с убийственным усердием. Ginger же он не сказал ни слова осуждения, интуитивно приняв его в данной ситуации за жертву моего сладострастия. Я не стала разубеждать своего родственника рассказом о том, как эта «жертва», распаленная моими ласками и уже, будучи не в силах сдерживать рвущуюся наружу страсть, наплевала на все запреты и сама научила меня некоторым очень занимательным и любопытным, но совершенно непристойным вещам.
Утренняя трапеза проходила в полном молчании. Но только до того момента, пока дядя, отбросив со звоном вилку, не сказал, обращаясь к Ginger:
- Нет, мне все-таки интересно: кто кого совращает? Ты её или она тебя?
Я, перестав жевать, в изумлении уставилась на него. Что он, слепой, что ли?!
Ginger, усмехнувшись, благородно признался:
- Конечно, я её.
Настоящий рыцарь! Но это была полуправда.
- Тогда тебе должно быть стыдно, - назидательно произнес дядя. – Но я тоже хорош: вместо того, чтобы оградить её от всего этого, я, сам не знаю, почему, продолжаю танцевать под её дудочку. Эта девчонка из меня веревки вьет! – сказал он, покосившись в мою сторону. (Ну, положим, тут дядя приврал: ничего не мешало ему в любой момент оградить меня от «всего этого», указав Ginger на дверь. Ничего, кроме деловых интересов. Секрет его лояльности заключался в новой картине «Парамаунта» - он мечтал приложить там свои дизайнерские таланты и надеялся на поддержку со стороны Ginger. Деловые интересы дядя ставил выше семейных).
Чувствуя, что эмоции сейчас меня удушат, я не выдержала и расхохоталась.
- Оградить?! – всхлипывая от смеха, спросила я, - Оградить от чего? Нет, дядя, правда, мне просто интересно, от чего ты меня собрался ограждать? Что мы c ним такого еще не попробовали, от чего ты собрался меня уберечь?
- У тебя истерика, – холодно глядя на меня, сказала тетя.
Я тут же перестала смеяться и совершенно серьезно взглянула на нее, сказав с апломбом:
- Отнюдь! Меня просто бесит, что мне не дают жить так, как я хочу. Что вы лезете?!
- Ты ещё ребёнок! – ответили мне в унисон все трое, даже Ginger (вот предатель!).
Сговорились они, что ли?
Решив, что убеждать их в обратном пустая трата времени и нервов, я поинтересовалась:
- А вам не кажется, что уже поздно пить боржом, когда почки отвалились?
Коренной американец Ginger не совсем понял, о чем это я, но дяде, тридцать лет прожившему в Союзе и знавшему о минеральных водах Кавказа не понаслышке, объяснять смысл этой фразы не было нужды.
Сурово глядя на меня, он, поколебавшись, наклонился к своему другу и что-то тихо у него спросил. В ответ, тот решительно помотал головой и сказал: «Нет».
- Отвалились, да не совсем, - дядя глянул на меня с заметным облегчением, - есть, оказывается, кое-что, за что ещё можно побороться! – с торжествующим видом произнес он.
Терпеть не могу подобные намеки. С секунду я смотрела на него, раздумывая, стоит ли сдержаться, и решила: не стоит.
- Если вы про мою девственность, то не надо так трепетно за нее волноваться. Я сама разберусь, как мне с ней быть. Переживайте лучше за что-нибудь своё! – победно глядя на него, сказала я.
Дядя весь встрепенулся, услышав сакраментальное слово, и вдруг радостно гоготнул:
- Знаете, я просто обалдеваю, какие темы мы в последнее время обсуждаем за завтраком: одна круче другой! – весело сообщил он и, повернувшись к Ginger, осведомился: - Тебе не кажется, что моя племянница весьма эксцентричная особа?
Кто бы мне что не говорил, но в его голосе звучала-таки тщательно завуалированная гордость!
- По-моему, она просто прелесть, - откровенно высказал свое мнение Ginger.
Я постаралась выразить взглядом, какой он герой.
- Прелесть! – заворчал недовольно дядя, - Скажешь тоже! Эта прелесть меня с ума сведет! Я-то все боюсь, как бы эта кокетка совсем не потеряла из-за тебя головы и не натворила глупостей. Вот честное слово, ночами спать перестал!
- А ты принимай успокоительное! – едко посоветовала я, тем не менее, польщенная, что один считает меня кокеткой, а другой прелестью. Поколебавшись, я решила, что и «эксцентричную особу» тоже, пожалуй, можно расценивать как комплимент.
Развернувшаяся дискуссия, на сей раз об успокоительных, наверное, завела бы нас очень далеко, если бы ее не прервал в самый интересный момент Ginger. Как раз тогда, когда я убежденно доказывала дяде, насколько препараты на травах безвреднее и предпочтительнее фенобарбитала, он поспешно встал из-за стола.
- Не хочу вас перебивать, но мне нужно съездить на пару часов по делам, так что, спасибо, я пошел переодеваться, – сказал он.
Тут же охладев к фармакологическому спору (при чем как раз в тот момент, когда утомленный дядя уже почти был готов согласиться со мной по всем без исключения вопросам), я без зазрения совести напросилась ехать с ним, и, уходя, с триумфом поглядела на дядю с тетей, показав им язык.

Вместо пары часов наша совместная поездка растянулась на пол дня. Виной тому стали два обстоятельства. Первым было то, что мы заехали в парикмахерский салон, где Ginger подстригли, превратив из просто красавца в абсолютно неотразимого красавца – это стоило ему ста долларов, а мне пары миллионов нервных клеток, потому что я горячо и не по-детски в течение часа исходила ревностью к любезничавшей с ним парикмахерше.
Уже по дороге домой, я с интересом узнала от своего еще более похорошевшего возлюбленного, что у меня, оказывается, злющие глаза и скверный характер, и, что по сравнению со мной Отелло – ребенок. Ха! Кто бы сомневался!
Вторым обстоятельством, помешавшим нам вовремя явиться назад, было то, что из-за несовпадения взглядов на некоторые моменты, касающиеся моего поведения, мы с ним разругались в пух и прах. И, чтобы не доставить удовольствия дяде и тети видеть нас снова поссорившимися, и чтобы немного остыть, мы поехали на его ещё недостроенную виллу - смотреть, как там продвигаются дела. Они продвигались неплохо. Больше половины комнат, включая шесть спален, были уже полностью отделаны, о чем нам радостно сообщил призванный держать ответ прораб.
Признаюсь, когда мы шли с Ginger целой анфиладой комнат, я поймала себя на мысли, что пытаюсь угадать, где бы я сделала нашу с ним спальню. Нелепые мечты, разбившиеся о суровую реальность (уже скоро, очень скоро!).
…Он помирился со мной, одной рукой управляя машиной, а другой, делая попытки прижать меня к себе. Чтобы в целости и сохранности доехать до дома, мне пришлось быстро простить его. И хотя я ещё какое-то время надуто молчала, пред светлые очи дяди и тети мы предстали, будучи уже в полном согласии друг с другом.
В тот вечер, поддавшись на его уговоры и решив быть пай-девочкой, я кротко позволяла себя целовать и не пыталась урвать чего-то большего у настроенного на романтический лад Ginger. Просто сидеть возле него и преданно, выкладывая, как на ладонь ему, всю свою душу, смотреть в глаза – господи, какое же это было счастье!